Слайд-счет: Экранизация романа Ф. Достоевского "Преступление и наказание" По мотивам романа неоднократно снимались художественные и анимационные фильмы. Среди них: 1. Преступление и наказание Английский язык Преступление и наказание фр.

Преступление и наказание fin. Rikos ja Rangaistus ; 5. Шок англ. Dostoyevsky's Crime and Punishment англ. Нина порт. Nina , Brazil ; 9. На берегу широкой, пустынной реки стоит город, один из административных центров России; в городе крепость, в крепости бург. В нем уже девять месяцев сидит ссыльный каторжник второго разряда Родион Раскольников. Со времени его преступления прошло почти полтора года... При последнем прощании он странно улыбался сестре и горячим заверениям Разумихина об их счастливом будущем после освобождения с каторги и предрекал, что болезненное состояние матери скоро закончится бедой. <Наконец они с Соней отправились в путь. Он уже давно был болен; но не ужасы каторжной жизни, не работа, не еда, не бритая голова, не лоскутное платье сломили его: о! Напротив, он был даже рад работать: изнуряя себя физически на работе, он хотя бы получал несколько часов спокойного сна.

А что значила для него еда - этот пустой суп с тараканами? В студенческие годы, в прежней жизни, он часто не имел ничего подобного... "Что, что, - думал он, - моя мысль глупее всех других мыслей и теорий, роящихся и сталкивающихся друг с другом в мире с тех пор, как этот мир начал стоять? Стоит только взглянуть на дело совершенно независимо, широко и свободно от обычных влияний, и тогда, конечно, моя мысль окажется совсем не такой. О отрицатели и мудрецы в серебре, зачем вы останавливаетесь на полпути!

Почему мой поступок кажется им таким нечестивым? Что означает слово "нечестие"? Моя совесть спокойна... Его самого все не любили и сторонились. В конце концов они даже начали ненавидеть его - почему? Он этого не знал.

Они презирали его, смеялись над ним, смеялись над его преступлением те, кто был гораздо преступнее его... Он никогда не говорил с ними о Боге и вере, но они хотели убить его как безбожника; он молчал и не возражал им.

<Один каторжник бросился на него в решительном бешенстве; Раскольников ждал его спокойно и молча: бровь его не шевельнулась, ни одна черта лица не дрогнула. Раскольников вышел из сарая на самый берег, сел на бревна, сложенные около сарая, и уставился на широкую и пустынную реку.

Раскольников сидел неподвижно, не отрываясь; мысли его переходили в задумчивость, в созерцание; он ни о чем не думал, но какая-то тоска волновала и мучила его. Вдруг рядом с ним появилась Соня. Она тихонько подошла и села рядом с ним. Было очень рано, и утренняя прохлада еще не улеглась. На ней была ее бедная, старая рогожа и зеленая шаль. Ее лицо все еще носило следы болезни: худое, бледное и исхудалое.

Она весело и радостно улыбнулась ему, но, по своему обыкновению, робко протянула ему руку. Они хотели заговорить, но не могли. Слезы стояли в их глазах. Они оба были бледны и худы; но на этих больных и бледных лицах уже сияла заря обновленного будущего, полного воскресения к новой жизни. Они были воскрешены любовью, сердце одного из них содержало бесконечные источники жизни для сердца другого. Они легли, чтобы ждать и терпеть. Им оставалось еще семь лет; а до тех пор - столько невыносимых мук и столько бесконечного счастья! <Но он воскрес, и он знал это, он чувствовал это всем своим обновленным существом, а она, она жила только его жизнью! Вечером того же дня, когда казарма была уже заперта, Раскольников лежал на нарах и думал о ней. В тот день ему даже показалось, что все каторжники, его бывшие враги, уже по-другому смотрят на него. Он даже сам заговорил с ними, и они ответили ему добром.

Он вспомнил об этом сейчас, но так и должно было быть: разве теперь все не должно быть по-другому? Он думал о ней. Он вспомнил, как постоянно терзал и мучил ее сердце; вспомнил ее бедное, худое лицо, но теперь оно его почти не мучило: он знал, какой безграничной любовью он теперь искупит все ее страдания.

И что все это было, все муки прошлого! Все, даже его преступление, даже его приговор и изгнание, казалось ему теперь, при первой вспышке, какой-то посторонней и странной вещью, как будто это и не происходило с ним. Он не мог, однако, ни о чем думать, ни на чем сосредоточиться в течение всего этого вечера; он не мог даже теперь сознательно решить что-либо; он только чувствовал это.

На место диалектики пришла жизнь, и в сознании должно было развиться нечто совершенно иное. Под подушкой лежало Евангелие. Он машинально взял его в руки. Эта книга принадлежала ей, та самая, из которой она читала ему о воскрешении Лазаря. В начале его заключения он думал, что она будет мучить его религией, говорить о Евангелии и навязывать ему книги.

Но, к его величайшему удивлению, она ни разу не заговорила об этом, даже не предложила ему Евангелие. Он сам попросил ее об этом незадолго до своей болезни, и она молча принесла ему книгу. Он никогда не открывал ее до сих пор. Он и сейчас не открывал ее, но тут у него мелькнула мысль: "Разве ее убеждения не могут теперь стать и моими убеждениями? По крайней мере, ее чувства, ее стремления. Но она была так счастлива, что почти боялась своего счастья.

Семь лет, всего семь лет! Но вот начинается новая история, история постепенного обновления человека, история его постепенного возрождения, постепенного перехода из одного мира в другой, приобщения к новой, доселе совершенно неизвестной реальности.

Это могло бы стать темой для новой истории,

но наша нынешняя закончилась. На комоде лежала книга. Каждый раз, когда он ходил туда-сюда, он замечал ее; теперь он поднял ее и посмотрел на нее. Это был Новый Завет в русском переводе. Книга была старая, подержанная, в кожаном переплете. Она по-прежнему лежала на том же месте, в трех шагах от стола.

С каждой минутой все в "Соне" становилось для него все более странным и удивительным. Он пододвинул книгу к свече и начал ее перелистывать. <Соня упрямо смотрела в пол и не отвечала. Она стояла чуть боком к столу. Найди меня, Соня. Она боком взглянула на него. Думаю, я сам приду, если не станет хуже, - пробормотал он про себя. Соня нерешительно шагнула к столу, недоверчиво выслушав странное желание Раскольникова. Однако она взяла книгу. Голос ее становился все суровее и суровее.

Когда я училась. Вы часто ходите? Раскольников усмехнулся. А вы не собираетесь завтра хоронить отца? Я и на прошлой неделе ходил. Ее убили топором. Нервы его раздражались все больше и больше. Его голова начала кружиться. Она была справедливой. Мы с ней читали. Она видела Бога. Эти книжные слова звучали для него странно, и опять новости: какие-то таинственные посиделки с Лизаветой, и оба - дураки.

Ты не веришь, да? Верю! Соня развернула книгу и стала искать место. Руки ее дрожали, голоса не хватало. Дважды она начинала, и все равно первый слог не получался. Дух ее скрестился, и она почувствовала стеснение в груди.

Навигация

Comments

  1. Поздравляю, блестящая идея и своевременно


Add a Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *